 |
|
Старый капитан с прокуренными усами хрипит в жестяной рупор. Капитан. Дамы и господа! Предупреждаю! Мы прибыли в Одессу! Пожалуйста!...
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Киносценарий. Одесса - мама»
br>к определенному месту, толпившиеся у кладбищенской ограды люди - а большей частью это были женщины с пакетами и сумками в руках, бросались к нему, словно движимые единым порывом..
Генри Джеймс (Henry James)
«Европейцы»
- Ведь самое страшное давно позади. Он снова накрыл его одеялом и вернул себе великолепную академическую осанку...
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«Любовь во время чумы»
Смотрите также:
Эрл Стенли Гарднер.Норковая шуба,побитая молью
Эрл Стенли Гарднер. Дело воющей собаки
Вы читаете «Влюбленная тетушка», страница 1 (прочитано 0%)
«Бархатные коготки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белокурая удача», закладка на странице 10 (прочитано 9%)
«Блондинка с подбитым глазом», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
1
Делла Стрит, доверенная секретарша адвоката по уголовным делам Перри
Мейсона, вошла в кабинет и сказала:
- Двое влюбленных голубков просят принять их без предварительной
договоренности. По их словам речь идет о жизни и смерти.
- В нашем мире все является вопросом жизни и смерти, - заметил
Мейсон. - Стоит затронуть идею о вечности жизни, то рано или поздно
придется признать и неизбежность смерти. Однако, я думаю, что посетителей
вряд ли интересуют мои философские идеи.
- Простых людей, - заметила Делла Стрит, - интересуют пение птиц,
голубые небеса, лунный свет на воде и звуки ночного ветра в ветвях
деревьев.
- Удивительное дело! - усмехнулся Мейсон. - Это инфекция. Ты
заразилась романтикой и поэзией, все признаки болезни очевидны... Черт
возьми, что могло понадобиться двум влюбленным голубкам от адвоката по
уголовным делам?
- Я им сказала, - лукаво улыбнулась Делла Стрит, - что ты, по-моему,
их примешь, несмотря на то, что они пожаловали без договоренности...
- Другими словами, возбуждено твое собственное любопытство, и ты
надумала заинтересовать меня... Они хотя бы сообщили по какому вопросу
хотят меня видеть?
- По вопросу овдовевшей тетушки и Синей Бороды!
Мейсон улыбнулся и потер руками.
- Приглашай! - объявил он.
- Сейчас? - спросила Делла Стрит.
- Немедленно! Когда у нас следующий посетитель, Делла?
- Через четверть часа, но я думаю, что он может и подождать несколько
минут. Это свидетель по делу Доулинга, тот самый, которого обнаружил
Дрейк.
- Я не хочу рисковать им, - ответил Мейсон. - А то он еще убежит у
нас из приемной... Дашь мне знать в ту же минуту, как он появится, Делла,
а пока веди сюда этих влюбленных голубков. Как их зовут?
Делла Стрит заглянула в свои записи.
- Джордж Летти и Линда Кэлхаун, - сообщила она. - Он из небольшого
городка в Массачусетсе. В Калифорнии они впервые.
- Что ж, пригласи их, - сказал Мейсон.
Делла Стрит вышла из кабинета и через минуту вернулась в
сопровождении двух молодых людей.
Мейсон оценивающе посмотрел на них, встал из-за стола, и
поздоровался.
Молодому человеку было года двадцать три - двадцать четыре, глаза у
него казались совершенно круглыми, черты лица - довольно привлекательными.
Волнистые черные волосы и тщательно расчесанные длинные бакенбарды,
обрамляющие лицо, придавали ему несколько загадочный и серьезный вид.
Девушке было на вид не более двадцати двух лет, ее ярко-синие глаза
придавали лицу невинное выражение.
Они стояли перед Мейсоном, девушка держалась рукой за своего
серьезного спутника и робко улыбалась.
- Вы - Джордж Летти? - спросил Мейсон.
Тот кивнул.
Страницы: (130) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Он не дает сбить себя с пути соблазнам сентиментальности, красноречия, развлекательства, пафоса, — всей этой пышной процессии ошибок, которая проходит по белому листу бумаги между писателем и его совестью, как сверкающий кортеж смертных грехов — перед суровым отшельником в пустынном воздухе Фиваиды. Я не хочу сказать, что суровый аскетизм Мопассана ни разу не был поколеблен; но факт остается фактом: ни один демон искушения не сумел сбросить этого писателя с его высокого — пусть узкого — пьедестала.
Разумеется, именно этот аскетизм его таланта больше всего подвергается сомнениям. Но я прошу вдумчивого читателя, который может и хочет уделить несколько минут сознательному наслаждению художественным мастерством, поразмыслить о том, как построены два рассказа, вошедшие в этот сборник: «Веревочка» и «Продажа». Сколько возможностей дает автору второй рассказ для щегольства остроумием и эффектной буффонады, а первый — для безудержного проявления чувств. И чувствительность и буффонаду можно было бы подать очень хорошо и, за счет честности и правды, сделать эти рассказы доступными самому посредственному уму.
Вот здесь-то и выступает на сцену суровая аскетичность Мопассана. Он не разрешает своему дарованию глушить красноречивость жизненных фактов. Есть в этих рассказах и юмор и пафос, но таково величие таланта писателя, такова утонченность его артистической совести, что все его высокие качества представляются неотъемлемыми свойствами явлений, о которых он говорит, и кажется, словно явления эти существуют совершенно независимо от их изображения. Факты и снова факты, вот единственное, что занимает его. Потому-то не всегда он бывает правильно понят. Факты у Мопассана пронизаны такой совершенной правдивостью, что, подобно подлинным жизненным явлениям, они требуют от читателя способности наблюдать, которая встречается редко, умения оценивать и выносить свое суждение — дара, который отсутствует у многих из нас, привыкших прислушиваться к пустым фразам, не требующим от нас решительно ничего, кроме смутного эмоционального отклика. Никто еще не срывал дружных аплодисментов толпы простым и ясным изложением жизненно важных фактов. Только слова, нанизанные на стержень условностей, зачаровывают нас, как зачаровывали во все времена ничего не стоящие стеклянные бусы, нанизанные на нитку, братьев наших — неискушенных дикарей-островитян...
